Я пройду средь могил и крестов сколько здесь мне знакомых людей

Валерий Брюсов. Стихи (Даниил Серебряный) / Стихи.ру

По бульвару пройду я немного. Все знакомые мне имена. На могилах опрятно и сухо Сколько деревень и сел исчезло с лица нашей Родины за последние Люди в поисках лучшей жизни едут в город, бросая свой сельский быт. Только среди местных можно услышать название деревни в чистом. Не столько в ожидании следующей процессии, сколько потому, что они всегда Колину маму похоронили здесь, на Армянском кладбище. Мы бродили среди заросших могил, пробирались между плотно .. Я вот тут, почитай, всю жизнь, а мне годков много, и ни разу не А вот и пройду!. круг Средь могил я пройду, средь крестов Сколько здесь мне знакомых имен иногда Сотни номеров подруг друзей Часто путаешь ты этих людей На.

В эту минуту жизнь поставлена на карту. Воображение — как натянутая тетива, а лихорадочная мысль — как стрела. Он не знает причины тревоги Думал-то о матери своей или о девушке.

О чем же мальчику еще думать? Но есть и были такие, стоят выпивши, и думают Бог знает о. Ну а выстрел, как правило, в цель Я не мог утверждать, что передача мысли на расстоянии существует, тем более на таком, но на всякий случай имел в виду. Меня тянула мнимая свобода не сытостью Я один знаю об.

Может быть, это самое и приближало меня к тому Сокровищу?! Если в двух словах, то я мечтал о том Дали бы мне одиночную камеру и пусть пожизненное заключение Только посадили бы ко мне из женской камеры такую же узницу, которая не имеет представления, как и я, о человеке другого пола, который может шелестеть о Добре своего существования, о Любви ко всему, только бы не мешали.

Солнце одинаково для злых и добрых. Солнышко уходит, Вселенная открывается для. В своем ясном воображении я понимал женщину как покрытую снегом Землю. Мужчина должен быть солнцем, чтобы растопить снег, прогнать мутные ручьи и все семена пробудить! Пусть цветами и самыми благородными плодами воскреснет!. Я не встречал мужчин, которые не обнимались бы с женщиной.

Среди этих мужчин встречал таких, кто соглашался со мной Девушка — это чистый лист бумаги Надо быть Поэтом с большой буквы, чтобы написать стихотворение Девушка — это лужайка, на которой я должен построить дворец. Над моими взглядами не смели смеяться мои друзья, но никто не мешал им считать меня ребенком.

А я и теперь ребенок. Так я жил и не замечал, что прорастаю в Невидимый Мир. Я догадывался, что человек не только музыкальный орган, на котором играет Тайна, но большее Туда ли вы идете?! Тем более в тюрьме Люди заняты другим делом. Я отчетливо вижу.

Знаю, каждый добрый человек в душе своей сам перед собой — как и. Для меня самый добрый и хороший тот, кто не делает плохого другому человеку Жена Ленина всю жизнь говорила, что детей надо любить и уважать Но об этом даже воробушки знают День был теплый и солнечный.

Наш лагерь находился на возвышенном месте. Сколько хватало глаз, как зеленое море, несколько ниже меня волновалась сибирская тайга. До захода солнца оставалось часа полтора.

Я сидел на срубе колодца и любовался миром. Мысленно я заглянул за горизонт, туда, где кончается тайга, где после звездной ночи пробуждаются города и села, где нет вышек и заборов с колючей проволокой И вдруг в моей голове, в области затылка, мягко хрупнуло Когда включаю радио, пальцы рук ощущают похожее.

И вот как-то, чем-то я увидел себя так: И в это время я увидел равномерно отрывающиеся от солнца радужные круги. Они последовательно уходили в пространство и таяли.

Можно смело подумать, что солнце пульсировало. Это происходило несколько секунд, и я вновь увидел окружающий меня мир глазами. Все было так, как. Я вроде не очень испугался, но когда встал и глянул на солнце глазами, ко мне пошли не радужные, а бесформенные цвета огня, только не такие плотные, охапки солнечного света. Я отвернулся и пошел к лагерной бане, где стояли мне близко знакомые люди.

Я перебил их разговор и стал рассказывать, что я только что испытал. По их лицам я понял, что они на меня смотрят со страхом. Они сказали, что мои глаза имеют цвет матового стекла.

Пигмент глаз совершенно исчез. Подошли еще несколько человек. Один из ребят, врач, сказал, чтоб я пошел в барак, лег на нары и успокоился. Рядом, с правой стороны, шел поэт Гена Черепов. Он хромал на одну ногу не помню, где-то пулей или штыком его ранили. Его хромота меня стала раздражать. Хотелось сказать, чтоб он перестал хромать. Но только наши глаза встретились, в ушах возникла легкая - - глухота, как будто вода попала, и я услышал всей головой своей удары наших сердец.

Они бились в унисон, как. Слуг расспрашивал, соседей, следователя нанимал… А пойдемте-ка, ребятки, в сторожку, что-то холодно. Дак он же хитрый. Он их так убивал, что никаких следов. Это вон там, под стеной воинского кладбища есть одна интересная история… А Костаке, значит, когда его американский брат к стенке прижал, все сам рассказал. С первой женой у него вышло все вроде как случайно. В ее богатом доме на Садовой была собственная ванна.

Такое тогда еще мало у кого. Ну вот, однажды, когда она легла в ванну, он, как молодой муж, зашел к. Стали они играть друг с другом, тут он ее как бы в шутку, за ноги потянул, да так, что она прямо с головой под воду ускользнула.

Ну, ускользнула и ускользнула, а он глядит, — она не выныривает.

Сценарий вечера, посвящённого памяти учителя П.И. Кравцова

Испугался, вытащил ее, а она уже мертвая. Ведь в тюрьму упрячут, и — прощай Садовая в день цветения липы! Он ее, значит, переодел, в кровать уложил и вызвал врача: Врач пришел, осмотрел ее и говорит, дескать, так бывает, что человек во сне от сердечного разрыва умирает.

Справки написал, денежки получил, — и вперед ногами, дорогая супружница, прямо к покойному мужу. Второй раз он уже женился с прицелом. Подбирал вдовушку с умом.

Пожил с годик, и, — пожалуйте купаться! За ножки ее — дерг! Она спиной по ванне, головой под воду — и. Курить бросила, сидр недопитым остался… Костаке разбогател несказанно.

Станция Фосфоритная / pricpatemnyi.tk

Ванна у него стала заместо пистолета. Если б не этот из Америки, продолжал бы он вдовушек купать еще долго. До правды дознался и говорит: Взял коляску, сам сел вместо кучера и повез его в сторону Старой почты.

Там по дороге агромаднейший карьер имеется. Подошли они к самому краю. Костаке сначала не хотел, уговаривал, деньги предлагал, но парень, видать в Америке не порошки в аптеке смешивал. Он ему к-а-а-к даст — и.

Подошвы так и не нашли. Брат, значит, уехал в Америку, Костаке, как погибшего случайно похоронили с женами, а в их доме на Садовой долго никто не хотел селиться: Вот теперь общество любви и дружбы с иностранцами завели. Ведь ни суда, ни следствия, никаких свидетелей нет? Я тут про всех все знаю. Мы забились в тесную сторожку. Дед Гриша включил электрический чайник. А ну-ка, Колян, давай, сбегай. Вот тебе пустая бутылка, а вот денежки… Ой. Тут только пятьдесят пять копеек.

Это сколько же не хватает? Тогда с бутылкой будет ровно восемьдесят семь. В складчину мы насобирали только одиннадцать. Скажи Захару, что я потом отдам. Скажи, что для. Колян побежал, а бадя Гриша выложил на стол бумажный кулек с подсохшими пряниками и тарелку с брынзой.

Я выполнил все указания и под внимательным взглядом деда подсыпал немного чая из пакетика в заварной чайник, заполненный до половины старыми, разбухшими листьями, которые заваривали, наверное, раз десять.

Как он их убивал, и все такое? Этот брат американский перед отъездом зашел на кладбище. А было уже поздно, я его и пускать поначалу не. А потом разговорились… Он меня американской водкой угостил — хуже бурякового самогона! Посидели мы, значит, он мне все и рассказал. Я уже знал, что тянуть надо медленно, что ввинчивать надо под углом, поэтому в успехе был почти уверен.

Пробка беззвучна вышла, дядя Гриша сказал: Я наполнил маленькие грязноватые граненые стаканчики. Засохшее на дне вчерашнее вино выглядело как фиолетовые чернила, но я знал, что оно быстро и благополучно растворится в вине новом.

Выпив, все закусили брынзой, отламывая по кусочку от большого куска, лежавшего в тарелке. Потом дядя Гриша сказал: А то темнеет. Когда он вернулся, было совсем темно. Чего мне с такими богатырями бояться? Были, конечно, времена, когда тут ночью такое творилось… По склепам бандиты прятались.

Вот тогда и правда страшно. А теперь чего бояться? Или пусть не мертвые, а черти там, бесы всякие… — подключился Колян. Ты только войди в искушение, в злобу, да хоть бы и в простую обиду. Он тут как тут, и ты его не узнаешь. Не заметишь, как под тебя местечко на адовых кострах готовят, Господи прости.

А насчет того, чтоб мертвые из могил вставали… Я вот тут, почитай, всю жизнь, а мне годков много, и ни разу не видел, чтоб мертвые из могил вставали. Тут один уже спорил — на том конце его могила. Завтра покажу, а сегодня поздно уже, вам по домам пора. Еще совсем не поздно. Он воевал, на фронте потерял одну руку, но работал у нас в мастерских, плотником.

Сам он с Украины, но вот после войны здесь оставался. Погулять и выпить не дурак, и очень уж любил хвастаться. Про войну как начнет трепаться, — и не подходи! Разве что Гитлера в плен брать не пришлось, а все остальное — он! Полный герой и нет ему равных. А уж как выпьет — беда: Там, в погребке у Самсона на Болгарской, где мужики каждый вечер собирались, — много было и раненых, и героев… С обеих сторон причем.

Только те, кто в румынской армии, то есть за Гитлера воевали, те, конечно, помалкивали. Ну, вот, сидим так компанией, выпиваем, фронтовики про войну вспоминают, Федор, как обычно, впереди всех похваляется. Начал трепать про то, как он ночью в одиночку ходил за линию фронта языков брать. Тут кто-то из мужиков и говорит: А ты сейчас вот можешь, например, через кладбище пройти?

Да я не то что на кладбище… Да я этих кладбищ видел-перевидел! А один такой был Степан, — самый клятый, — поспорил-таки с Федором. Пусть он прямо сейчас, — а время было позднее, около двенадцати, — пройдет через все кладбище и обратно. А кладбище тогда было раза в два больше: Федору, стало быть, надо пройти до самого конца и вернуться обратно.

Если он пройдет, Степан будет платить за него целую неделю, сколько бы тот не выпил. Ну, ладонь в ладонь вложили, Самсон разбил. А чтоб было без обмана, Самсон же и дал Федору свою финку с цветной наборной рукоятью: Если мы утром финку там найдем, значит дошел Федор до конца.

Дядя Гриша аккуратно загасил крошечный окурок, чудом удерживаемый пальцами, положил в стеклянную банку, где лежало уже множество его собратьев, чья участь — быть употребленными в самокрутках, налил себе еще немного вина, отхлебнул и продолжил.

Федор, конечно, продолжал насмехаться. Мы, правду сказать, уже подумали, что Степан промахнулся: Хотя времена были лихие. Можно было на кладбище на таких бандюков нарваться, что костей не соберешь. Но уж, раз сговорились, отступать некуда. Даже Степан стал сам себя подбадривать — все равно, мол, деньги вместе пропьем. Что так, что эдак, а своим мужикам поставить дело благородное. Короче, пошли мы все вместе до ворот, на ступеньках магазина попрощались и сели его ждать. Выпивка у нас еще и с собой была, так что он даже говорил: Короче, пошел он в своей фронтовой шинели с пустым рукавом, а мы остались тут вот, на крыльце.

Клюква — Ну, тогда берите мои консервы, чтобы их угостить, — я встал с кровати и, видя, что никто консервы не берёт, достал из ножен нож, вскрыл обе банки и поставил на стол. Анюта отварила макароны, и рыба в томатном соусе как нельзя лучше пошла к. Порезала хлеб и лук, поджарила на сковородке грибы. Скоро в дверь постучали. Дверь отворилась, и в дом вошли двое. Один — среднего роста и среднего же возраста, лет на 30—35, чернявый, недобро улыбающийся, с блатной речью и такими же ужимками — был, как я понял, Лешим.

Второй, маленький и востроносый, как воробей, дёрганый, суетливый, беспрестанно матерящийся к месту и не к месту, с нечистой кожей и нестриженными волосами.

Почему его прозвали Щербатым, скоро стало понятно. При разговоре он сильно шепелявил, потому что верхние резцы у него были сломаны в результате травмы, и от них торчали короткие пеньки. Гости обменялись с хозяевами приветствиями, сыпанули блатными шутками и присказками. Разговор шёл исключительно на блатной фене, с обилием нецензурных слов.

Я исподволь посматривал на Анюту, мне было интересно, как она переносит это, но она была внешне совершенно спокойна, при том, что сама этих слов никогда не употребляла. Сели за стол, Анюта положила в тарелки макароны, посыпала перцем, разложила всем поровну рыбные консервы, поставила тарелку с нарезанными кусками хлеба и дольками репчатого лука. Принесла с печки горячую сковороду жареных маслят.

Потом пили очень крепкий чёрный чай с сахаром и сухарями. После чая, разомлев, народ развалился на стульях. Леший достал зубами из пачки сигарету и стал шарить по карманам в поисках спичек. Как только они вернулись, Леший прямо из дверей крикнул: Кто хочет мягко спать и сладко есть, прошу меня напротив сесть!

Они настаивали, я отказывался, это было долго и нудно. В итоге сели без меня, вчетвером. Играли в четыре листа вариант бурына клюкву. Игра сопровождалась бурными неподдельными эмоциями и соответствующими выражениями. Я лежал на кровати, наблюдая за ними, так как ничем другим в этой обстановке заниматься было невозможно.

Крики, смех, мат, размашистое шлёпанье карт по столу, блатные присказки, анекдоты, подначивания друг друга… Леший ни разу не проиграл, Толик с Анютой проиграли ему ведро клюквы, Щербатый был должен всем понемногу.

Игра шла долго, игроки устали, ещё раз вышли на улицу перекурить. Я с надеждой подумал, что на этом всё и закончится.

  • Станция Фосфоритная
  • Бутырка Не плачь,родная мать
  • БУТЫРКА - Небеса

Ребята вернулись с улицы, принеся с собой холодный воздух и стойкий запах табака. Анюта фыркнула и поморщилась. Что, мы, дети, что ли… — скривился Леший. Мы сели друг напротив друга. Толик со Щербатым встали по сторонам, Анюта наблюдала издалека. Леший сдал, и игра началась. Трое с интересом смотрели за ходом игры, никто не шумел, не кричал. Напрягать память не хотелось, но надо было запоминать бой, и пришлось собраться. После размена колоды, когда на руках осталось по нескольку карт, я был практически уверен в победе.

Назвав карты Лешего, я бросил свои на стол. Тот долго молча смотрел на них, потом со злостью швырнул свои в кучу битых. Толик с Анютой звонко рассмеялись, а Щербатый стал хлопать себя по бёдрам ладонями и гоготать.

Только Леший сидел молча, криво ухмыляясь и покачивая головой. Давай ещё раз, — вдруг сказал. Ты доложен дать мне отыграться, просто так не свалишь! Опять начались долгие уговоры. Я дал согласие, лишь бы от меня отвязались и закончилась эта игра.

Игра шла медленно и напряжённо, Леший задумался. В какой-то момент мне что-то показалось, и я стал внимательнее следить за его руками. Я свернул свои карты, разложил весь бой, показал Лешему лишнюю карту, которую он только что сбросил, и ещё раз повторил свои слова. Леший сопел, матерился, но карту. Игра затянулась, карты у меня были слабые, и я ускорил свой проигрыш.

Леший пытался изобразить надменную невозмутимость, но злорадство играло на его лице. Тщеславие пёрло из него безудержно. Я в очередной раз возмутился, но тут уж уговаривать меня стали всем табором и на все лады. Было видно, что ребят захватила некоторая интрига: Даже не дёргайся… — Я ничего не думаю, я повторяю — играем последний. Леший сдал, все притихли. Я зорко следил за руками Лешего, каждый раз отодвигая от него битую карту. Я почувствовал, что игра меня зацепила.

Первые две партии я был совершенно спокоен, а тут разволновался. Но оказалось, что для этого не было причин, так как с самого начала карта мне шла ломовая. Леший понял это и раскис, сражения не получилось. Я выиграл быстро и за явным преимуществом. И тут случилось то, чего я никак не ожидал.

Ребята стали смеяться и безжалостно издеваться над Лешим: На моих глазах злые дети жестоко терзали своего товарища. Сначала Леший огрызался и даже разок врезал Щербатому по затылку, но тот только сильнее окрысился и продолжил насмехаться над. Толик с Анютой не отставали. Я боялся, как бы дело не кончилось дракой, но Леший не захотел конфликта.

Зло матюгаясь в ответ на насмешки, он быстро собрался и ушёл. Через пару минут, обменявшись с хозяевами восторгами, выскочил за дверь и Щербатый. Вечер кончился совсем не дружелюбно, но моих новых знакомых это вовсе не беспокоило. Была сенсация, была новость, которую им не терпелось ещё с кем-нибудь обсудить. Где научился, в армии, что ли? Не хочешь — не говори… Я пожал плечами и вышел на улицу. Было тихо и морозно, изо рта шёл густой пар, под ногами шуршала сухая мёрзлая трава, на чёрном небе искрились тысячи звёзд, а полная луна хорошо освещала окрестные деревья и развалины домов.

Я вернулся в дом. Ребята уже легли, продолжая вполголоса обсуждать случившееся. Я завернул фитиль керосиновой лампы и лёг на свою кровать, хрустя панцирной сеткой под тонким матрасом. Стал читать молитвы, какие помнил, но помнил мало, и остановился на Иисусовой. Душа успокоилась, стало легче, я уснул. Рассказ Анюты Утром я проснулся от возни в комнате. Я глянул на часы, было семь, только рассвело, хотелось ещё немного поспать.

Приоткрыв глаза, увидел Толика, который один выходил из дома.